Однажды маленький мальчик, ложась спать, спросил у папы почему, мол, мотоциклы не падают. У папы, ясное дело, только одно в голове.
И понеслась сказка в ночь.
Жил был маленький самокатик, которому не повезло в жизни ни с выносом вилки, ни с наклоном рулевой колонки: Даже движка у него нету. В общем жил да был такой себе самокатик.
Маленький такой самокатик. Слабенький он был. И так ему хотелось убежать-уехать за тридевять земель, за тридесять морей. Да никак не получалось у него ехать туда, куда хотелось. Только двинется, а ножки-колесики и подводят, сьезжают с пути истинного, потому, как нет у самокатика идеологической подоплеки, не знают ножки куда ехать надо: толи к женщинам, толи — к пиву: Самокатик он правильный был, хоть и болезненный, потому решил сначала за пивом заехать. Ну, как это всегда бывает, перебрал. Немножечко так перебрал. Но только хватило этого перебора, чтобы глазки у самокатика окосели, ножки подломились.
И вспомнил тогда самокатик о женщинах. Он всегда вспоминал о них в самые тяжкие минуты. И запела у него душа, и полетели к женщинам все его мысли, и понеслось к ним сердце. Не знаю откуда у самокатика сердце, но оно у него огромное было. Ножкам-колесикам тоже хорошо стало. И покатились ножки, куда и надо катиться в таких случаях.
В общем через терни к звездам. И даже если ножки сбивались с прямого пути, казалось, что какая-то сила возвращает их на место, и снова мчался самокатик.
Мчался так, как можно только после пива мчаться. И шатало его конечно же. Кого ж после пива не шатает? И не мог он иногда на ножках устоять — падал. Ну кто ж после пива-то не падает? Как притормозит, наклОнится в сторонку, так колесико туда же повернется, и руль-носик в землю бумсь!
Но поднимался самокатик. Кто ж не поднимется, когда к женщинам идти хочется?
Но уже долго шел так самокатик, спотыкаясь и падая. И начал потихоньку трезветь: Стали у него ножки выравниваться. Но когда ножки выравниваются, труднее идти становится, как ни странно. Ну, все у этого самокатика не так, как у людей. Когда ножки совсем ровными стали, самокатик совсем опечалился. Как же теперь дальше-то идти? Задумался самокатик. Расслабились ножки у самокатика и разъехались немножко. Наклонилось бедрышко у передней ножки-колесика. Самокатик стоял и думал, думал, даже сам не заметил, как покатился дальше. Сам собой как-то так покатился и все тут. Катился себе, думал, и совсем ничего не замечал вокруг. Не замечал, как колесико немножко поворачивается, и сила какая-то его обратно возвращает.
И когда наклонялся он немножко в сторону, колесико поворачивалось маленько в ту же сторону, под самокатик подныривало, подкатывалось под него, как бы выравнивая, и опять ровнехонько ехал самокатик. Этого он тоже не замечал. Видно не зрелая у него еще карма была, чтобы замечать все и сразу. И никак он с такой кармой не мог понять, что думать ему уже не о чем, не мог он понять, что все в жизни у него уже есть: пиво — есть, женщин — любит, и даже Устойчивость в пути обрел наш самокатик.
Много лет прошло с тех пор. Вырос наш самокатик. Поумнел. Или дури у него больше стало. На ногах стал крепче стоять. Но стал он замечать, что чем Устойчивее становится, тем тяжелее ему становится налево ездить. Да и направо, собственно, тоже тяжело. Стареть начали у него костяшки, стало труднее Управлять колесиками. Задумался тогда самокатик: «Вот ведь интересно? Вот почему в молодости, был я свободен двигаться куда угодно, а падал часто? А сейчас постарел, стал устойчивым, не падаю вот, а двигаться так, как раньше, в любую сторону не выходит: В Управляемости, как бы, потерял, в былой легкости.» И осознал самокатик проблему, и начал он о ней думать. И началась великая медитация у самокатика на тему устойчивости и управляемости. Одно ему было понятно: в природе все взаимосвязано и, теряя в одном, находим в другом, и наоборот. И явились ему в его великой медитации знания. Оказывается, в молодости, когда он, немножко так, ножки-колесика вперед наклонил, у него в ножках Вынос образовался, колесико на земле стало стоять немножко позади чем то место, на которое ножки смотрели.
И радостно ему стало, расцвел наш самокатик. С годами, правда, он становился важным, ножки выставлял вперед все больше. Когда ножки выставлял, то и вынос увеличивал, даже не подозревая, что именно от этого Устойчивее становится, но при этом, и в управляемости теряет, уж тут ничего не поделаешь, выбирать всегда приходится.
Но ведь любви все возрасты покорны, и налево направо-то ходить не расхотелось: И придумал таки наш самокатик как извратиться так, чтобы и важным остаться и прыть былую себе возвернуть. Стал наш самокатик ножки не только наклонять вперед, а еще и выставлять их хитро так, незаметно, но подальше чем обычно.
Вернулась к самокатику былая прыть, а устойчивость с опытом пришла и никуда больше не исчезала.
Да еще как раз в это время приснилось самокатику чудище, которое на огромном самокате верхом сидело. И сказало чудище: «Ты с помощью траверс, перья вилки реально вперед выпри, шоб они дальше рулевой колонки торчали, и рулез форевер!
А если ты хочешь полный кулл, тада наклоняй вилку в гипер, а чтоб не беспредельничать с траверсами, установи в них перья ваще не паралельно колонке руля, а под небольшим углом!
Ничего не поняв самокатик траверсы все-таки сделал. Смешно они смотрелись, эти траверсы. Но ведь в жизни Идея — единственная стоящая вещь. И стал самокатик ездить с траверсами.
Наконец-то до папы байкера дошло, что малыш давно уже спит, а сам папа в дреме бредит хуже, чем под пивом.
Но тема для папы все-таки была интересная. И начал он о ней думу думать. И не смог уже заснуть.
Решил он для себя по возможности осознать, что есть что и почему.
